Мир, где ещё вчера генеральными задачами водились школа, взаимонепонимание и желание не выделяться, неожиданно обнаруживает накануне ними личико оригинального ужаса. И именно тут-то переходе через повседневного к плохому возбуждается специализированное усилие истории.
Испытания, вывалившиеся на долю данных ребят, становятся двойными. С одной стороны, им требуется противодействовать команде школьных дебоширов — достаточно реалистичной угрозе, известной каждому, кто хотя раз чувствовал себя слабее, сиречь затравленным в угол. С другой — по-над ними повисает еще больше напряженность в лице клоуна, некоторый останавливается олицетворением их самых совершенных и собственных страхов. Данный ожесточенный характер стращает не столько своим наружным видом, однако и способностью закрадываться в самые чувствительные места младенческого сознания, оборачивая внутренние неприятности в нечто приблизительно материальное.
Собственно оттого летопись принимается сложно как рассказ о сверхъестественном зле, а как напряжённая беда о взрослении посредством ужас. Детям требуется не исключительно наружную угрозу, однако и собственную беспомощность, колебания и внутренние раны. Утрата деток оборачивает их страсть в вопрос жизни и смерти, а встреча со злобным шутом останавливается испытанием, в каком существенно не столько выжить, однако не ударить себе сломаться.