Осознав, что воззрениями он прилично не добьётся, он переходит к жестким и, грозя подорвать себя совместно с остальными, заставляет людей сообразовываться с собой. С этого фактора конъюнктура отчетливо меняется: колебания сейчас не отменяют опасности, а страсть останавливается неповторимым аргументом, даровитым приневолить наличествующих слушать.
Не получив доверия, он постановляет орудовать по-другому и сам набирает отряд «добровольцев», оборачивая беспорядочных людей в соучастников своей миссии. Тут-то слове с самого основания слышится горестная ирония, однако их согласие возбуждается не из убеждённости, а из безвыходности, трепета и желания выжить. Таковая установка вырабатывается в обстановке напряжения, где никто как сказать ни в лидере, ни в цели, ни в шансах возвратиться обратно. Тем не менее собственно это придаёт летописи специализированную силу: в дорогу отталкиваются люди, каких совместила не вера, а принуждение, и потому всякий ход сопровождается подозрением, внутренним противодействием и попыткой понять.
Экий переворот осуществляет сюжет исключительно интенсивным и динамичным. Аноним оказывается фигурой, в какой последняя напряженность смешивается с возможной правотой, а неестественно дисциплинированный отряд преобразовывается в своеобразный сдвиг человечных реакций для страх, влияние и неизвестность.