Он появляется внезапно, словно прибывает не из соседнего леса, а из самой тьмы, и его присутствие незамедлительно расстраивает обыкновенный распорядок жизни. С этого дня страх останавливается долговременным попутчиком деревни: люди затворяют двери раньше заката, усердствуют не выходить без необходимости и избегают аж упоминания имени Анны вслух. Чрезвычайно проворно становится понятно, что всадник наступил не элементарно запугивать.
Его цель оказывается бесконечно определенной — он готов утрамбовать любого, кто осмелится подтащиться к Анне сиречь постараться остановиться промежду ней и неизвестной силой, что плетется после ней следом. Никто не понимает, оттого собственно она замерзла центром данного ужаса, но каждое новоиспеченное нападение исключительно увеличивает чувствование смертельный неизбежности. Те, кто раньше причислялся к девушке небезразлично, активизируют раздвигаться ее, будто словно родственность к ней сама после себе способна накаркать смерть. В деревне произрастает паника, недоверчивость сменяет сострадание, а страсть мало-помалу оборачивает соседей в чужих людей.
С появлением верхоконного деревушка перестает существовать безвредным укрытием и превращается в место, где сама малость возможно тащить угрозу. За его безжалостностью ощущается не бессмысленная ярость, а чья-то классическая воля, словно он исполняет распроклятый приказ, не имеющий срока давности. Чем ближе люди подкрадываются к разгадке, тем очевиднее становится, что летопись Анны объединена с тайной, какую чрезвычайно продолжительно старались скрыть.