В раздевалке его оценивают иронически, на тренировках — с недоверием, а на площадке поджидают первой ошибки, дабы абсолютно удостовериться в собственной правоте. Но Уилл давным-давно приспособился к тому, что окружающие наблюдают в нем ограничение там, где он лично наблюдает преимущество.
чтобы дабы приспособляться под чужие ожидания, он осуществляет ставку на то, что другие недооценивают: поспешность мышления, маневренность, пунктуальность и умение декламировать забаву на несколько ходов вперед. Там, где конкуренты намереваются на силу и шаблонные схемы, он воздействует неожиданно, разламывая обыкновенный арабеск матча. Мало-помалу аж самые подозрительны понастроенные друзья активизируют замечать, что его существование модифицирует саму динамику игры. Уилл не элементарно усердствует доказать, что благороден места в команде, — он приглашает некоторый принцип для спорт, в каком превозмогает не столько тот, кто физиологически мощнее, но также тот, кто горазд пересмотреть правила войны за преимущество. Его упорство принуждает других переглядывать личные изображения о способностях человека.
Для Уилла это никогда не было исключительно ситуацией о личном признании. Он выходит на поле с куда больше неустрашимой мишенью — скорректировать картинг раз и навсегда, разломав обветшавшие стандарты про то, каким вынужден существовать действительный чемпион. Его путь основывается не на желании приглянуться тем, кто в него не верил, а на стремлении доказать, что гений не наружными параметрами.