Собственно оттого объединение с Сэм становится ей не светлым возвращением к близости, а небезопасным моментом, где каждый диалог угрожает распечатать то, что было основательно под привычной сдержанностью. Близко с ним становится исключительно возобновлять притворяться, что самые величественные ощущения давным-давно потеряли силу.
То, что вчуже могло б понравиться беспритязательный попыткой воскресить контакт, ради Марии заворачивается внутренним испытанием. Игра, в какую привлекает ее Сэм, мешает опоры и не приносит облегчения, поэтому что построена не на спокойствии, а на болезненной недалекости к правде. В его словах, интонациях причем даже в паузах промежду ними воскресают недоговоренности, минувшие обиды, усмиренные вожделения вот и все то, что некогда обнаружилось чрезвычайно для прямого признания. Там, где она, возможно, полагалась обнаружить представление сиречь хотя осмотрительное участие, завязывается потребность сначала протянуть то, через что она так долго уходила.
Оттого их объединение невозможно наименовать ни примирением, ни спасением. Быстрее такое столкновение двух версий предыдущего — той, что сохранилась в памяти, и той, что на самом разбирательстве возобновляла жительствовать в них обоих. Для Марии эта встреча останавливается нездоровым испытанием честности, причинность близко с Сэм больше не выходит спрятаться после комфортными формулировками и выверенным самообладанием.