Но за данной комичностью запрятывается удивительная постоянность: во время веков миньоны обязательно разыскивают того, кому могли б отдать себя. Их существование подчинено простой, но навязчивой цели, какая описывает всегда решения, поступки причем даже само веяние их странствий по миру.
Генеральная идея, какой они одержимы, — предназначать самой отвратительной сплетни из всех, кого исключительно вытанцовывается найти. Это и рвение оборачивает их историю в череду абсурдных, однако логических приключений. Миньоны бессознательно плетутся к тем, кто воплощает зло, лукавство и расположение порабощать окружающих, будто собственно в таковом обладателе они видят высочайший логос личного существования. Впрочем их неизменность иногда приводит к стабильности: благодаря личной неуклюжести, излишнего интереса и предрасположенности к беспорядку они безостановочно превращают богослужение в агрегат непрогнозируемых последствий. Драматичность в том, что, грезя содействовать самым ужасающим злодеям, они зачастую сами останавливаются первопричиной нескладных провалов, разламывая величественные планы своих кумиров.
Вот и все же именно эта странная мешанину древности, лояльности и смешного непрофессионализма осуществляет миньонов таковыми запоминающимися. Они выглядят как существа, предназначенные для безотносительного зла, но на разбирательстве чрезвычайно непосредственны, дабы существовать серьёзно страшными в обыкновенном смысле.