Престарелые оценки велико не работают, поэтому какой известными личиками проступают утаенные мотивы, внутренние и поступки, какие исключительно разжевать бесхитростным разделением на правых и виноватых. Для Гарри это становится исключительно нездоровым испытанием, однако рушится не исключительно обыкновенная конъюнктура мира, но также сама авторитетность в том, что он может соображать людей и различать, кому возможно доверять.
Собственно оттого товарищи и противники Гарри стают в абсолютно спонтанном свете. Одни приобретают решения, какие представляются ожесточенными или предательскими, но продиктованы страхом, продолжительном или необходимостью. Другие, напротив, укрывают около личиной опасности чувства, сокровенные миссии или же отпечатки праздник правды, какую чрезвычайно продолжительно никто не желал замечать. Чем глубже Гарри зарывается в происходящее, тем яснее становится: человек не объединяется к одной роли, а добро и зло иногда имеются в чистом виде.
Линия промежду добросердечном и злобном останавливается все призрачнее, и именно это делает приключающееся серьёзно тяжелым. Гарри велико не имеет возможности облокачиваться исключительно на прежние убеждения, поэтому что реальность спрашивает через него не безотчетный конфессии в очевидное, а способности представлять запутанность там, где раньше всегда представлялось ясным. Это взросление посредством разочарование, недоумение и внутреннюю борьбу, в какой требуется воспринимать заключения кроме гарантии, что они окажутся правильными.