Город встречает Шекспира будто расстояние способностей и давления одновременно: тут возбуждается вдохновение, однако тут же исключительно проницательно чувствуется стоимость созидательной неудачи. Собственно в данной обстановке он начинает конец к пьесе, какой предначертано быть одним изо его величайших творений.
Пахота по-над свежеиспеченным творением спрашивает через Шекспира не элементарно мастерства, а почти нездоровой пунктуальности в понимании человечной природы. Он всматривается в лица, прослушивает интонации, воспринимает сражения желаний, ревности, любви, власти и утрат, из которых после растут сцены, реплики и судьбы. Ему игра — не набор красивых монологов, а мир, в каком соответственны объединиться поэзия, конфликт и правда чувств. Город останавливается неистощимым родником данного материала: в нем потреблять и блеск, и грязь, и возвышенность, и жестокость, а следовательно — все, что должно подлиннее драме.
Собственно оттого его возвращение завоевывает специализированное значение. Накануне нами не столько драматург, вторично взыскивающийся после перо, однако художник, случившийся перед создания текста, некоторый протянет столетия и сэкономит множеству далековато после рубежами своей эпохи. Дабы составить таковую пьесу, Шекспиру должно объединить опыт, страсть, недоумение и дерзость, однако знаменитое художество возбуждается не из спокойствия, а из напряженной внутренней работы.