Казалось, что с его поддержкой возможно будет победить престарелые обиды, утихомирить инценденты и направить энергию народов не на разрушение, а на созидание. Впрочем каждая громадная мысль исключительно чувствительна там, где человечные беспомощности становятся больше добропорядочных намерений.
Так точно и случилось: благодаря человечной прожорливости и зависти памятник раскололся, а совместно с ним рухнула и надежда на прочный союз. То, что обязано водилось стать опорой единства, перевоплотилось в источник раздора, поэтому что слишком некоторые изведали в этой множестве не всеобщей благо, а возможность для личного возвышения. Прижимистость принудила одних хотеть памятник из-за власти, пихнула прочих развалить то, чем они не имели возможности владеть полностью, а недоверие абсолютно доконало попытку сэкономить равновесие. В конечном итоге раскол приключился не столько в самом предмете, однако и в сердцах людей, какие очутились неспособны высчитать дар, вызывающий мудрости, ответственности и самоограничения.
С этого фактора летопись завоевывает катастрофический оттенок, поэтому что становится ясно: поломан был сложно сильный артефакт, а шанс на мир, некоторый мог скорректировать судьбину цельных земель. Греза обо соединенье не запропала окончательно, но теперь она существует уже как конченый идеал, уведомление о том, что аж самые вознесенные умыслы гибнут, ежели люди не склонны стать больше личных пороков.