Но именно близко с основоположником он натаскивается придерживаться в строю, воспринимать заключения не отступать, аж иногда кошмар битвы горазд победить любого. В этих обстоятельствах их ассоциацию крепнет, останавливаясь чем-то большим, нежели бесхитростное родство.
Существенный переворот начинается в одной изо битв, иногда родитель зарабатывает нелегкое ранение. То, что совсем недавно представлялось незыблемым, в один миг рушится под напором войны: чрезвычайный предводитель, за которым шли люди, оказывается для пороге смерти. Для сына это становится не столько собственной трагедией, но также моментом быстрого взросления, иногда велико невозможно быть исключительно наблюдателем сиречь учеником. Близко с помирающим основоположником он вынужден приобрести всю тяжесть приключающегося — не как ребенок малый, утративший защиту, как человек, какому светит тащить дальше то, что может прекратиться совместно с этой жизнью. В таком мгновении кампания перестает существовать наружным испытанием и становится внутренним переломом, изменяющим его навсегда.
Накануне самой кончиной родитель посвящает отпрыска в рыцари, и этот ритуал завоевывает особый, приблизительно неприкосновенный смысл. Это уже сложно незначительный признак доблести, а завещание человека, некоторый вручает преемнику не столько дон и преимущество перемещать оружие, однако и собственную честь, память, ответственность. Приобщение приключается на границе промежду жизнью и смертью, и потому останавливается ради отпрыска вдруг безвозмездно и тягостным обязательством.