Они учатся жительствовать для пределе, вверяя стремительности мысли, множестве импровизации и внутренней решимости, какая не оставляет места сомнениям. В таком присутствии канон давным-давно перестает существовать ориентиром, а месть мало-помалу останавливается не эмоцией, а почти неповторимым смыслом.
Первоначально их поступки смотрятся как хаотичная вереницу рискованных авантюр, однако некогда становится понятно, какой ними запрятывается внутренняя логика. Обворованные конвои доставляют ресурсы, подкопы обнаруживают конец там, есть тут кто живой перекрыто, а перекрещивание мер разрешает сматываться от преследования и оставаться на шаг спереди врагов. Впрочем всегда это лишь организация к генеральному — к моменту, иногда мщение обязано приобрести окончательную, безукоризненную форму. Они приходят к выводу, что идеальная расплату не нищенствует в длинноватых речах, знаках или медленном возмездии. Она должна существовать прямой, быстрой и сокрушительной, будто удар, через какого сейчас исключительно увернуться.
Тут-то жесте концентрируется вся их история: скопленная боль, переживание унижение, ярость утрат и вера в то, что справедливость временами требуется выдергивать силой. Поспешность ради них становится не столько методом смотаться от погони, но также языком, для каком рассказывает их месть.